Неточные совпадения
Во владельце стала заметнее обнаруживаться скупость, сверкнувшая в жестких волосах его седина, верная подруга ее, помогла ей еще более развиться; учитель-француз был отпущен, потому что сыну
пришла пора
на службу; мадам была прогнана, потому что оказалась не безгрешною в похищении Александры Степановны; сын, будучи отправлен в губернский город, с тем чтобы узнать в палате, по мнению отца,
службу существенную, определился вместо того в полк и написал к отцу уже по своем определении, прося денег
на обмундировку; весьма естественно, что он получил
на это то, что называется в простонародии шиш.
Но как огорчился он, когда увидел, что надобно быть, по крайней мере, землетрясению, чтоб не
прийти здоровому чиновнику
на службу, а землетрясений, как
на грех, в Петербурге не бывает; наводнение, конечно, могло бы тоже служить преградой, но и то редко бывает.
Парень им говорил: — Перестаньте плакать, перестаньте рвать мое сердце. Зовет нас государь
на службу.
На меня пал жеребей. Воля божия. Кому не умирать, тот жив будет. Авось-либо я с полком к вам
приду. Авось-либо дослужуся до чина. Не крушися, моя матушка родимая. Береги для меня Прасковьюшку. — Рекрута сего отдавали из экономического селения.
В течение недели он
приходил аккуратно, как
на службу, дважды в день — утром и вечером — и с каждым днем становился провинциальнее. Его бесконечные недоумения раздражали Самгина, надоело его волосатое, толстое, малоподвижное лицо и нерешительно спрашивающие, серые глаза. Клим почти обрадовался, когда он заявил, что немедленно должен ехать в Минск.
«Однако ж час, — сказал барон, — пора домой; мне завтракать (он жил в отели), вам обедать». Мы пошли не прежней дорогой, а по каналу и повернули в первую длинную и довольно узкую улицу, которая вела прямо к трактиру.
На ней тоже купеческие домы, с высокими заборами и садиками, тоже бежали вприпрыжку носильщики с ношами. Мы
пришли еще рано; наши не все собрались: кто пошел по делам
службы, кто фланировать, другие хотели пробраться в китайский лагерь.
— И зовете меня
на помощь; думал, что
пришла пора медведю «сослужить
службу», и чуть было не оказал вам в самом деле «медвежьей услуги», — добавил он, вынимая из кармана и показывая ей обломок бича. — От этого я позволил себе сделать вам дерзкий вопрос об имени… Простите меня, ради Бога, и скажите и остальное: зачем вы открыли мне это?
В половине
службы пришла Наталья Андреевна, или Наташа, как звал ее Алексей Петрович; по окончании свадьбы попросила молодых зайти к ней; у ней был приготовлен маленький завтрак: зашли, посмеялись, даже протанцовали две кадрили в две пары, даже вальсировали; Алексей Петрович, не умевший танцовать, играл им
на скрипке, часа полтора пролетели легко и незаметно. Свадьба была веселая.
Я подписал бумагу, тем дело и кончилось; больше я о
службе ничего не слыхал, кроме того, что года через три Юсупов
прислал дворцового архитектора, который всегда кричал таким голосом, как будто он стоял
на стропилах пятого этажа и оттуда что-нибудь приказывал работникам в подвале, известить, что я получил первый офицерский чин.
А тут еще
придет «по дороге» кто-нибудь из сослуживцев посидеть от скуки, погуторить, пока до узаконенного часа идти
на службу.
Пришло раз ему письмо из дома. Пишет ему старуха мать: «Стара я уж стала, и хочется перед смертью повидать любимого сынка. Приезжай со мной проститься, похорони, а там и с богом, поезжай опять
на службу. А я тебе и невесту приискала: и умная, и хорошая, и именье есть. Полюбится тебе, может, и женишься и совсем останешься».
— Да они и сами не умели рассказать и не поняли; только всех напугал.
Пришел к Ивану Федоровичу, — того не было; потребовал Лизавету Прокофьевну. Сначала места просил у ней,
на службу поступить, а потом стал
на нас жаловаться,
на меня,
на мужа,
на тебя особенно… много чего наговорил.
— Экая досада! — вскричал Андрей Александрыч, садясь
на диван в передней горнице. — А я было к нему за делом. Как-то раз батюшка говорил мне, что у вас и домик и надворные
службы обветшали, и я обещал ему сделать поправки. А теперь хочу нанимать плотников, теплицы поправить надо, застольную, а скотный двор заново поставить. Так я было и
пришел с конторщиком осмотреть, какие поправки нужно сделать у вас, чтоб заодно плотников-то рядить.
— Узнавать-то нечего, не стоит того, — ответил Морковников. — Хоша ни попов, ни церкви Божьей они не чуждаются и, как
служба в церкви начнется,
приходят первыми, а отойдет — уйдут последними; хоша раза по три или по четыре в году к попу
на дух ходят и причастье принимают, а все же ихняя вера не от Бога. От врага наваждение, потому что, ежели б ихняя вера была прямая, богоугодная, зачем бы таить ее? Опять же тут и волхвования, и пляска, и верченье, и скаканье. Божеско ли это дело, сам посуди…
По воскресеньям он аккуратно ходил к обедне. С первым ударом благовеста выйдет из дома и взбирается в одиночку по пригорку, но идет не по дороге, а сбоку по траве, чтобы не запылить сапог.
Придет в церковь, станет сначала перед царскими дверьми, поклонится
на все четыре стороны и затем приютится
на левом клиросе. Там положит руку
на перила, чтобы все видели рукав его сюртука, и в этом положении неподвижно стоит до конца
службы.
Скитские матери только что кончили
службу, загасили в часовенке свечи, сняли образа и пелены и все отнесли к повозкам… Когда
пришла на поляну праздничная толпа, и часовня и гробница имели уже обычный свой вид.
На поляне скоро стало тесно. Народ разбрелся по лесу.
К светлой заутрене в ярко освещенную моленную Патапа Максимыча столько набралось народа, сколь можно было поместиться в ней. Не кручинилась Аксинья Захаровна, что свибловский поп накроет их
на тайной
службе… Пантелей караульных по задворкам не ставил… В великую ночь Воскресенья Христова всяк человек
на молитве…
Придет ли
на ум кому мстить в такие часы какому ни есть лютому недругу?..
— Спокойся, — сказала Манефа, — спокойся теперь. Завтрашнего дня ответ тебе дам… Часы [Утренняя
служба, вместо обедни.] отправишь, ко мне забреди. А послезавтра праздник у нас и собранье — милости просим попраздновать: со всеми матерями
приходи и белицы чтоб все
приходили… А
на завтра вышли ко мне, матушка, трудниц своих с пяток — в келарне бы полы подмыли да кой-где по кельям у стариц… Свои-то в разгоне по случаю праздника, все за работами… Так уж ты мне пособи.
Манефа, напившись чайку с изюмом, — была великая постница, сахар почитала скоромным и сроду не употребляла его, — отправилась в свою комнату и там стала расспрашивать Евпраксию о порядках в братнином доме: усердно ли Богу молятся, сторого ли посты соблюдают, по скольку кафизм в день она прочитывает; каждый ли праздник
службу правят,
приходят ли
на службу сторонние, а затем свела речь
на то, что у них в скиту большое расстройство идет из-за епископа Софрония, а другие считают новых архиереев обли́ванцами и слышать про них не хотят.
Придут, дескать, великие дни, девки к
службе Божьей привыкли, а, живучи в деревне, где помолятся, особенно же
на Страстной неделе?
— Бесиев? Ну, пусть будет Бесиев, — согласился Ромашов. — Однако я ушел. Если
придут от Петерсонов, скажешь, что подпоручик ушел, а куда — неизвестно. Понял? А если что-нибудь по
службе, то беги за мной
на квартиру поручика Николаева. Прощай, старина!.. Возьми из собрания мой ужин, и можешь его съесть.
Теперь, когда у Ромашова оставалось больше свободы и уединения, все чаще и чаще
приходили ему в голову непривычные, странные и сложные мысли, вроде тех, которые так потрясли его месяц тому назад, в день его ареста. Случалось это обыкновенно после
службы, в сумерки, когда он тихо бродил в саду под густыми засыпающими деревьями и, одинокий, тоскующий, прислушивался к гудению вечерних жуков и глядел
на спокойное розовое темнеющее небо.
Гораздо прежде письма Алексею Абрамовичу
приходило в голову женить Круциферского
на Любоньке, да и пристроить его где-нибудь в губернской
службе.
Отроду Круциферскому не
приходило в голову идти
на службу в казенную или в какую бы то ни было палату; ему было так же мудрено себя представить советником, как птицей, ежом, шмелем или не знаю чем. Однако он чувствовал, что в основе Негров прав; он так был непроницателен, что не сообразил оригинальной патриархальности Негрова, который уверял, что у Любоньки ничего нет и что ей ждать неоткуда, и вместе с тем распоряжался ее рукой, как отец.
Алексей Абрамович и лошадь отправил было к нему, но она
на дороге скоропостижно умерла, чего с нею ни разу не случалось в продолжение двадцатилетней беспорочной
службы на конюшне генерала; время ли ей
пришло или ей обидно показалось, что крестьянин, выехав из виду барского дома, заложил ее в корень, а свою
на пристяжку, только она умерла; крестьянин был так поражен, что месяцев шесть находился в бегах.
Но всему же, наконец, бывает предел
на свете: Сверстову, более чем когда-либо рассорившемуся
на последнем следствии с исправником и становым, точно свыше ниспосланная,
пришла в голову мысль написать своему другу Марфину письмо с просьбой спасти его от казенной
службы, что он, как мы видели, и исполнил, и пока его послание довольно медленно проходило тысячеверстное пространство, Егор Егорыч, пожалуй, еще более страдал, чем ученик его.
Егор Егорыч, не меньше своих собратий сознавая свой проступок, до того вознегодовал
на племянника, что, вычеркнув его собственноручно из списка учеников ложи, лет пять после того не пускал к себе
на глаза; но когда Ченцов увез из монастыря молодую монахиню,
на которой он обвенчался было и которая, однако, вскоре его бросила и убежала с другим офицером, вызвал сего последнего
на дуэль и, быв за то исключен из
службы,
прислал обо всех этих своих несчастиях дяде письмо, полное отчаяния и раскаяния, в котором просил позволения приехать, — Марфин не выдержал характера и разрешил ему это.
Между тем, толпа, сопровождавшая двух жертв долга и
службы,
придя на ротную площадь, остановилась и начала снова бить Бутовича и Забелина чем попало, и, совершенно бесчувственных, их потащили в ригу, где положили рядом с умершим Богоявленским.
В почти совершенно еще темном храме Вихров застал казначея, служившего заутреню, несколько стариков-монахов и старика Захаревского. Вскоре после того
пришла и Юлия. Она стала рядом с отцом и заметно была как бы чем-то недовольна Вихровым. Живин проспал и
пришел уж к концу заутрени. Когда наши путники, отслушав
службу, отправились домой, солнце уже взошло, и мельница со своими амбарами, гатью и берегами реки,
на которых гуляли монастырские коровы и лошади, как бы тонула в тумане росы.
Пришел Окулко после двадцатилетнего скитальчества домой ни к чему, пожил в новой избе у старухи матери, а потом, когда выбрали в головы Макара Горбатого, выпросился
на службу в сотские — такого верного слуги нужно было поискать.
Наконец пять дней сряду она не видала его и была в величайшем беспокойстве; в шестой
пришел он с печальным лицом и сказал ей: «Любезная Лиза! Мне должно
на несколько времени с тобою проститься. Ты знаешь, что у нас война, я в
службе, полк мой идет в поход». — Лиза побледнела и едва не упала в обморок.
Белые
пришли. Мне, значит, красные дали денег
на эвакуацию в Москву, а я, стало быть, эвакуировался к белым в Ростов. Ну, поступил к ним
на службу. Красные немного погодя. Я, значит, у белых получил
на эвакуацию и к красным. Поступил заведующим агитационной группой. Белые, мне красные
на эвакуацию, я к белым в Крым. Там я просто администратором служил в одном ресторанчике в Севастополе. Ну, и напоролся
на одну компанию, взяли у меня пятьдесят тысяч в один вечер в железку.
Этот же самый милостивец и меня призрел, и как только стал я
приходить в разум, определил
на службу под свое начальство.
На заутрене под светлое воскресение я прозевал Конопацких. То есть, если по-настоящему сказать, по чистой совести, — просто по окончании
службы не посмел к ним подойти. А в этом было все. Они бы пригласили меня
прийти, — и опять день за днем я стал бы бывать у них всю святую.
В шесть часов вечера его не стало. Черезовская удача до такой степени изменила, что он не воспользовался даже льготным сроком, который
на казенной
службе дается заболевшим чиновникам. Надежда Владимировна совсем растерялась. Ей не
приходило в голову, что нужно обрядить умершего, послать за гробовщиком, положить покойника
на стол и пригласить псаломщика. Все это сделала за нее Авдотья.
Вследствие просьбы кредиторов, правительство присудило отдать старика Яковкина, еще стройного и ловкого, в солдаты. Ему забрили лоб и определили
на службу в полевые полки. В то время, когда отец тянул тяжелую солдатскую лямку, сыну его часто
приходило на мысль явиться к светлейшему князю и получить с него должок, простиравшийся до пятисот рублей.
При первом повелении правительства о наряде одного или нескольких полков делается раскладка:
на сколько человек, считающихся в
службе,
приходит поставить одного вооруженного, и потом каждый таковой участок общими силами нанимает одного казака с тем, чтобы он сам себя и обмундировал и вооружил.
Но тут подвертывался Свитка с каким-нибудь делом, с какими-нибудь наставлениями и инструкциями касательно будущих действий в Варшаве, то надо было брать из университета бумаги, писать прошение об определении в военную
службу и отвозить все это к Бейгушу, то вдруг Свитка тащил его за чем-нибудь к Лесницкому или
на «литературный вечер», в «кружок» Офицерской улицы, то вдруг графиня Цезарина
присылала сказать, что нынче она ждет к себе Хвалынцева обедать, и вот таким образом, глядишь, день и промелькнул, а к Стрешневым все-таки не съезжено.
Публика для внимательного наблюдателя разделялась
на две категории: одна
пришла вынести из театра купленное ею эстетическое наслаждение, и по напряженному вниманию, отражавшемуся в ее глазах, устремленных
на сцену, видно было, что она возвращала уплаченные ею в кассе трудовые деньги, другая категория приехала в театр, отдавая долг светским обязанностям, себя показать и людей посмотреть; для них театр — место сборища, то же, что бал, гулянье и даже церковная
служба — они везде являются в полном сборе, чтобы скучать, лицезрея друг друга.
Будучи перевенчан с Алиной, но не быв никогда ее мужем, он действительно усерднее всякого родного отца хлопотал об усыновлении себе ее двух старших детей и, наконец, выхлопотал это при посредстве связей брата Алины и Кишенского; он присутствовал с веселым и открытым лицом
на крестинах двух других детей, которых щедрая природа послала Алине после ее бракосочетания, и видел, как эти милые крошки были вписаны
на его имя в приходские метрические книги; он свидетельствовал под присягой о сумасшествии старика Фигурина и отвез его в сумасшедший дом, где потом через месяц один распоряжался бедными похоронами этого старца; он потом завел по доверенности и приказанию жены тяжбу с ее братом и немало содействовал увеличению ее доли наследства при законном разделе неуворованной части богатства старого Фигурина; он исполнял все, подчинялся всему, и все это каждый раз в надежде получить в свои руки свое произведение, и все в надежде суетной и тщетной, потому что обещания возврата никогда не исполнялись, и жена Висленева, всякий раз по исполнении Иосафом Платоновичем одной
службы, как сказочная царевна Ивану-дурачку, заказывала ему новую, и так он служил ей и ее детям верой и правдой, кряхтел, лысел, жался и все страстнее ждал великой и вожделенной минуты воздаяния; но она, увы, не
приходила.
Во время сезона в Пензу то и дело приезжали, а то, может быть, вернее даже,
приходили пешком разные Крокодиловы-Нильские, Таракановы-Вяземские, и каждому давались деньги добраться до Москвы. Обыкновенно все они стремились в Москву. А если объявлялись бывшие сослуживцы, брал их Василий Пантелеймонович
на службу в переполненную труппу. Авансами разоряли, а отказать никому не мог.
На другой день, как мы условились раньше, я привел актеров Художественного театра к переписчикам. Они, раздетые и разутые, сидели в ожидании работы, которую Рассохин обещал
прислать вечером. Лампа горела только в их «хазе», а в соседней было темно: нищие с восьми часов улеглись, чтобы завтра рано встать и идти к ранней
службе на церковную паперть.
Но другой вопрос, о том, имеют ли право отказаться от военной
службы лица, не отказывающиеся от выгод, даваемых насилием правительства, автор разбирает подробно и
приходит к заключению, что христианин, следующий закону Христа, если он не идет
на войну, не может точно так же принимать участия ни в каких правительственных распоряжениях: ни в судах, ни в выборах, — не может точно так же и в личных делах прибегать к власти, полиции или суду.
— Ты — слушай:
пришёл со
службы слободской один, Зосима Пушкарёв, а служил он
на границах, н-ну, понял?
Каждое утро, проводив мужа
на службу, или вечером, когда он уходил в наряд, она звала Илью к себе или
приходила в его комнату и рассказывала ему разные житейские истории.
В Сибири он находился с давнишних пор
на службе и хоть происходил из простонародья,
пришел как солдат бывшего в тридцатом году войска, но М-цкий и Б. его любили и уважали.
Александр Васильевич был действительно почтительным сыном и любил своего отца искренне. Позже, когда ему
приходила на ум мысль об оставлении
службы, он говорил, что удалится поближе к «мощам» своего отца. Он должен был признать отцовские доводы относительно женитьбы уважительными; его человеческая натура подсказывала ему то же самое.
Ольга(обнимает сестру). Милая моя, прекрасная сестра, я все понимаю; когда барон Николай Львович оставил военную
службу и
пришел к нам в пиджаке, то показался мне таким некрасивым, что я даже заплакала… Он спрашивает: «Что вы плачете?» Как я ему скажу! Но если бы бог привел ему жениться
на тебе, то я была бы счастлива. Тут ведь другое, совсем другое.
Кончилось наконец прощание. Принялись закрывать гроб. В течение всей
службы у меня духа не хватило прямо посмотреть
на искаженное лицо бедной девушки; но каждый раз, как глаза мои мельком скользили по нем, «он не
пришел, он не
пришел», казалось мне, хотело сказать оно. Стали взводить крышу над гробом. Я не удержался, бросил быстрый взгляд
на мертвую. «Зачем ты это сделала?» — спросил я невольно… «Он не
пришел!» — почудилось мне в последний раз…
Он
пришел в последний раз отдежурить
на своем стуле и насладиться
на нем закатом своей
службы при первом человеке в империи с тем, чтобы он напутствовал его покровительским взглядом
на новое служение.
Мы поговорили еще немного, и я сдался. Я сказал, что мысль о
службе на строящейся железной дороге мне еще ни разу не
приходила в голову и что, пожалуй, я готов попробовать.